Лос-Анджелес и футбол: турнир, который меняет всё
Лос‑Анджелес тянется бесконечной лентой огней и шоссе, а где‑то внутри этой бетонной вселенной прячется большой турнир, который ещё только пытается нащупать себе место в американской жизни. Двадцать лет прошло с тех пор, как я в последний раз оказывался в стране‑хозяйке крупного первенства, не считая Англии. Тогда это была Германия‑2006, беззаботные дни за рулём с Иэном, Мэттом и Оли, когда главной заботой было не расписание матчей, а то, в какой момент очередной литр пива окажется в руках. Танцы с болельщиками Тринидада и Тобаго, пропущенный матч Бразилия – Австралия из‑за похмелья и палящего солнца – тогда футбол был фоном к приключению. Теперь всё иначе. Теперь это работа.
Дома спрашивают одно и то же: «Есть ли в Штатах чемпионатный жар?» Вопрос звучит знакомо до боли. В памяти всплывает сюжет местного телевидения, когда накануне четвертьфинала Кубка Англии‑1990 с Crystal Palace репортёры ходили по центру Кембриджа и спрашивали прохожих о матче. В ответ – вежливые, немного смущённые люди, многие из которых даже не подозревали, что в городе вообще есть футбольный клуб. Та же интонация, то же недоумение: вы уверены, что здесь сейчас главное – футбол?
Похожая сцена и с Ashes в Мельбурне. «Какая там атмосфера, Макс?» – спрашивают, а ты честно отвечаешь: «Если откровенно, я в основном дома, с двумя детьми до пяти лет, которые не в курсе слабых мест Bazball. Я на коленях, с влажной салфеткой, выковыриваю рис из ковра». И в этот момент особенно остро понимаешь, какой долг висит перед партнёрами журналистов, игроков, официальных лиц – всеми, кто остался дома и тащит на себе быт и детей, пока мы разъезжаем по Северной Америке за мячом и историями. Если мой 18‑месячный сын Willie Rushden когда‑нибудь прочитает эти строки, пусть знает: именно сейчас было совершенно не время подхватывать «рука‑нога‑рот».
Страна‑континент, о которой все и так знают: она неприлично огромна. Лос‑Анджелес просто не кончается. В какой‑то момент я решил доехать на LimeGlide – это как велосипед без педалей – из West Hollywood до Santa Monica. Звучит романтично: ветер в лицо, солнце, пальмы. Реальность: внезапно оказываешься в зоне, где кататься нельзя, на многополосной магистрали, и уже не мчишься, а тащишь тяжёлую металлическую тушу через кусты где‑то посреди ничего. Один поворот – и от курортной картинки остаётся только пот.
Между матчами – всего час. Это значит, что наша география сужается до крошечного треугольника: Trader Joe’s, кафе через дорогу и гостиничный бассейн, где стройные инфлюенсеры обсуждают новый TikTok‑сериал и списки гостей на открытие клуба Nylon. Но в барах West Hollywood футбол всё же живёт. На экранах – матчи, за стойкой мелькают футболки сборной США, а где‑то между коктейлями и смузи пролетает негромкое «Good luck later» в адрес проходящего мимо боснийского болельщика.
В первые дни, если честно, футбол даже отступал на второй план. В городе гремел баскетбол. Ты незаметно для себя выбираешь сторону – Knicks или Spurs – просто потому, что невозможно не впитать это через кожу. Spurs показались естественным выбором, и, конечно, именно они умудряются растратить крупнейшее преимущество в истории финалов NBA – или что‑то около того. Карма болельщика, знакомая любому, кто любит команды, склонные к саморазрушению.
Среди этого шума и экранов вдруг выстреливает речь, от которой встают волосы на затылке. Слушатель Guardian Football Weekly, а заодно мэр Нью‑Йорка Zohran Mamdani выходит к болельщикам на параде Knicks и читает такой монолог, что хочется аплодировать даже тем баскетболистам, чьих имён никогда не слышал. В городе, где спорт – религия, он звучит как проповедь о вере в игру и людей, которые её делают.
Но настоящий нерв этого турнира – в реакции американских болельщиков после победы над Парагваем. Не тех, кто пришёл ради хайпа, а тех, кто годами тянул этот вид спорта в стране, где футбол – вечный младший брат. Люди, которые писали о нём, когда вокруг было пусто, теперь смотрят на заполненные бары и стадионы с какой‑то почти облегчённой радостью. Они видят, как мечта о «настоящем» футболе в США на секунду становится реальностью.
Для Англии исход турнира не меняет главного: футбол там уже часть ДНК. Выиграет сборная чемпионат мира или вылетит в 1/16 – игра останется национальной одержимостью. А вот для США и Австралии всё иначе. Здесь каждый крупный турнир – шанс. Четвертьфинал или выше может стать тем толчком, после которого футбол перестанут считать экзотикой. Это давление, которое игрокам не нужно, но от которого не сбежать.
Кадры из Fed Square в Мельбурне – моём приёмном доме – стали, пожалуй, самым близким к слезам моментом. Nestory Irankunda, беженец, принимает мяч, делает то самое касание и забивает. Простая футбольная сцена, но в нынешнюю эпоху вспыхивающего национализма и популизма она приобретает другой вес. Человек, семья которого бежала от конфликта, выходит и представляет страну, построенную на иммиграции. Австралия в этом смысле очень похожа на США: их истории невозможно рассказать без тех, кто когда‑то приехал сюда с чемоданом и надеждой.
И тут же – чисто австралийский штрих. Connor Metcalfe пересматривает свой гол в микст‑зоне и реагирует максимально по‑домашнему: «Far out, that was far out, that was ick!» – или что‑то очень близкое по духу. В этой фразе – вся лёгкость, вся самоирония, за которую так легко влюбиться в Socceroos, даже если те же самые три буквы «AUS» в крикете вызывают совсем другие эмоции.
Дистанция от Англии, как ни странно, идёт на пользу. Не нужно слушать уставших людей, которые всерьёз обсуждают, будет ли Thomas Tuchel петь гимн. Можно представить, как где‑то в Букингемском дворце король Чарльз не уделяет этому ни секунды. Да и какое это имеет значение? Сейчас у Англии команда, за которой хочется следить. Быстрая, лёгкая, с улыбкой. У Harry Kane наконец есть скорость вокруг. Noni Madueke улыбается. Elliot Anderson оказывается там, где нужно. Djed Spence внезапно выглядит быстрее, чем Road Runner из мультиков. Есть надежда, но не та, липкая, тревожная, к которой все привыкли. Пока нет.
Большая часть турнира для меня – это жизнь бок о бок с другом и соведущим Barry Glendenning и бесконочные часы с Fox Sports на фоне. В какой‑то момент главной интригой становится уже не тактика сборных, а вопрос: успеет ли Zlatan Ibrahimovic придушить Alexi Lalas раньше, чем Барри прикончит меня своими привычками?
Американское освещение турнира в целом держит планку. Да, много азбучных объяснений «что такое офсайд» и «почему 0:0 – это тоже результат», но BBC и ITV в Англии делают то же самое. Матч сборной – это не понедельничный поединок Crystal Palace – Brentford, здесь аудитория другая, не все живут по календарю футбольных туров. Одно только тяжело: ещё один рекламный ролик Christian Pulisic для Wells Fargo во время паузы на воду – и захочется выключить телевизор и уйти к бассейну к тем самым инфлюенсерам.
Жить с Барри – отдельный турнир в турнире. Справедливости ради, мы вряд ли выбрали бы подобный эксперимент добровольно и надолго. И всё же по‑настоящему острых моментов почти не было. Если, конечно, не считать того, что я слишком громко ем яблоки. И не закручиваю крышку от Coke Zero достаточно туго. И даю советы, как правильно резать чили. И спрашиваю, нужен ли ему большой сотейник. И перекладываю йогурт в миску «не тем» способом. И слишком часто включаю стиральную машину. И ещё позволяю себе критиковать его беззастенчивую метеорологию с обоих концов. Но, как ни странно, мы держимся.
Самое забавное, что именно эти бытовые сцены почему‑то оказываются особенно интересны людям в Instagram, в подкасте, на YouTube – и где бы ещё они ни ловили свой контент. В какой‑то момент начинаешь задумываться: не пилотный ли это сезон? Вдруг мы действительно способны «взять» Штаты? Вчера Барри помог звезде Selling Sunset разобраться с брелоком от парковки – без всяких подтекстов. Америка любит такие мелочи, из них здесь строят шоу.
Большие вещи могут и правда быть где‑то рядом. Но пока – матчи, дороги, бесконечный Лос‑Анджелес и голоса болельщиков, которые вдруг начинают верить, что футбол здесь – не временный гость. И за это, за то, что вы слушаете, смотрите и живёте этим вместе с нами, этот турнир уже стоит каждой лишней пересадки и каждого недозакрученного колпачка от Coke Zero.
