Микель Артета: путь от игрока до тренера Arsenal

Санти Касорла до сих пор хохочет, когда вспоминает, каким зрителем был Микель Артета. По его версии, хуже человека для совместного просмотра матча не найти. И именно поэтому он с самого начала знал: друг обречён стать тренером.

«Когда мы были травмированы в Arsenal, собирались у кого‑нибудь дома, — вспоминает Касорла. — Он хватал пульт и ставил игру на паузу. Я ему: “Зачем ты останавливаешь?” А он: “Нет, верни назад, назад”, отматывал секунд на тридцать и спрашивал: “Что ты видишь?” Я: “Вижу стоп‑кадр. Больше ничего”».

И тогда начинался разбор. «“Не кажется ли тебе, что этот игрок неправильно стоит? Если он опустится чуть глубже, откроется вот это пространство… если опорник сместится туда, произойдёт вот это… линия должна быть ниже…” Я смотрел на него и думал: “Что с этим парнем?” — продолжает Санти. — Он уже был тренером. Весь матч, каждый матч: пауза, перемотка. Игра закончилась, а у нас только 35‑я минута. “Ты видишь?” — “Да, да, ты прав, давай уже жми play”. Но я не видел. Я обожаю футбол, могу смотреть его сутками, но таких вещей не замечаю. Микель — да. Думаю, это дар».

Дар, который родился в Гипускоа — самой маленькой провинции Испании и, по странному стечению обстоятельств, фабрике элитных тренеров. Там, где другие видели в Артете просто талантливого мальчишку, его окружение чувствовало нечто большее. Не только технику или видение поля — нечто глубже, долговечнее.

«Микель очень рано притягивал внимание, — говорит Йон Айербе. — Я бы сказал, он был “живой” — это читалось в глазах. Всё схватывал мгновенно, характер, бешеная конкуренция. Дай ему мяч — найдёт решение. И он был на год младше нас, между прочим».

«Прежде всего он был самым умным», — добавляет Альваро Парра. Микель Янгуас вспоминает: «Смотришь на него и думаешь: “Чёрт возьми, у этого парня что‑то особенное. Если кто‑то и пробьётся, то он”. У него была личность, амбиция». Все трое играли с Артетой в Antiguoko — юношеском клубе из Сан‑Себастьяна, который выходил против академий профклубов и побеждал.

Артета мог выбрать и другой путь. В теннисе он был достаточно хорош, чтобы строить карьеру там, и отец в какой‑то момент заставил его определиться. Бывший тренер Antiguoko Роберто Монтиэль до сих пор с удовольствием рассказывает о его голе в ворота Real Sociedad — наглом, техничном, который напоминает ему Lionel Messi. Тогда Артета был крошечным, двухногим, классической «десяткой», которая позже превратилась в «четвёрку». «Прирождённый спортсмен», — говорит Монтиэль.

Он был одержим своим делом. «Он всегда был уверен, что пробьётся, и жертвовал ради этого жизнью, — вспоминает Парра. — Уехал в Barcelona, оставив всё. А потом отказался от выгодных предложений — Dubai, Qatar, США — ради работы с Guardiola в Man City, потому что это был правильный шаг».

В 14 лет Артета уже ездил на тренировки в Athletic Club, в сотне километров к западу по AP‑8. Там одним из его тренеров был будущий наставник Athletic, Eibar, Sevilla и Olympiakos Хосе Луис Мендилибар. Его поразил мальчишка, который никогда не терял мяч и всегда играл с ясностью и смыслом. «Можно было представить, — писал позже Мендилибар, — что человек с таким интеллектом и пониманием игры со временем научится объяснять это другим, чтобы и они понимали». То же самое говорит Луис Фернандес, тренер, который забрал 18‑летнего Артету в Paris Saint‑Germain в 2001‑м: «Скажешь ему, что нужно сделать, — он выполнял с первого раза».

К тому моменту Barcelona уже успела его сформировать. Первая настоящая школа вдали от дома.

«Это был 1997‑й, — вспоминает Янгуас. — Нас заметили на пасхальном турнире, где мы представляли Гипускоа, и пригласили на просмотр в Barcelona. Мы жили недалеко от Pedralbes, и в конце нам троим — мне, Микелю и Хону Альваресу — сказали “да”. Уехали тем летом: 17 августа, в день праздника Сан‑Себастьяна, так что я хорошо помню».

Они поселились в La Masia — старом каталонском доме у Camp Nou, который был не только духовным центром клуба, но и реальным домом для 32 мальчишек от 11 до 18 лет. Несколько были баскетболистами. Andrés Iniesta, Carles Puyol, Iván de la Peña — все жили там. Pepe Reina стал одним из самых близких друзей Артеты. В каждой спальне — по четыре двухъярусные кровати, иногда втискивали ещё раскладушки. Из окна — вид на тренировочное поле команды Bobby Robson. Точнее, на половину: вторую закрывал экран.

«Там были только мы, повара, охранник и один человек, который за всем следил, — рассказывает Роберто Трашоррас, сблизившийся с Артетой. — Сейчас всё совершенно иначе. Тогда мы решали всё сами. Поскольку были одни, присматривали друг за другом. Мобильных не было. Помню, как в полночь стоял в очереди к таксофону, чтобы позвонить домой, а передо мной — Puyol и De la Peña. Мы были подростками, так что, понятно, постоянно дурачились: шутки, водяные бомбы. Микель был смешным, раскованным, но чаще жертвами становились мы… пока не подросли и очередь не дошла до нас».

Утром автобус вёз их в школу — родители выбирали одну из трёх. Потом тренировка. Потом… почти ничего, улыбается Янгуас. «Мы ходили в El Corte Inglés — мы же из Сан‑Себастьяна, маленького города, а там такого магазина не было. Или в кино. Помню, как смотрели Titanic с Микелем, Victor Valdés, Fernando Macedo. На выходные приезжали родители».

Им было по 15, и сегодня Янгуас признаётся: он не был готов. Команда cadete стала чемпионом Испании, но в конце сезона он вернулся в Сан‑Себастьян. «Мне было тяжело, — говорит он. — Сейчас понимаю, что я был интровертом. Микель — другой: лучше подготовлен, более открытый, легче сходился с людьми. Может, внутри ему тоже было трудно, но снаружи мы видели парня, который отлично всё выдерживал. И на поле тоже: он требовал мяч. Тогда мне это казалось естественным, но сейчас я тренирую и понимаю, что это не так. Никто не открывается, никто не просит мяч. Микель делал это постоянно. Это сложно: “Дай мне, я разрулю”. Вокруг — отличные игроки, а он всё равно уверен в себе, в своих решениях».

Жофре Матеу был старше Артеты на два года, уже успел сыграть за основу и позже делил с ним раздевалку в Barcelona B. «Микель всё время шутил про свои волосы. Говорил, что у него “бычья шерсть”: жёсткие и не двигаются. Но, честно, больше всего я помню, как он однажды взял мою машину — только учился водить или недавно сдал — и врезался в стену La Masia».

Жофре смеётся: «Там три метра, невозможно врезаться. Невозможно. А он: “Да не, не, спокойно, всё нормально”. Облокачивается на окно, смотрит назад, чтобы сдать, а передачу включает первую. Я ему: “Да, думаю, тебе нужны ещё уроки. Дальше будешь ездить на такси”. Моей машине было два месяца — VW Golf».

Логичный вопрос: «Ты что, дурак?» — «Абсолютно», — отвечает Жофре. Но на самом деле отдать ему ключи было не рискованно. Если что‑то и определяло Артету, говорит он, так это здравый смысл. «Он был не из тех, кто приехал “потусоваться”. Он приехал делать всё правильно, — говорит Жофре. — Суперответственный. В нём было что‑то особенное».

Есть и другая сцена, которая лучше описывает его характер. «Thiago Motta был вспыльчивым. На тренировке он в очередной раз с кем‑то сцепился — обычное дело, — вспоминает Жофре. — Не помню, с кем, но точно не с Микелем. И тут он вмешивается: “Тьяго, чувак, вы же партнёры. Так нельзя”. Я хорошо это запомнил, потому что у Микеля тогда не было “веса”, чтобы так выступать. Это всё равно что сейчас какой‑нибудь Марк Бернал встал бы и начал отчитывать Gavi. Он сделал это не по‑уродски, спокойно, но жёстко. И мы просто замерли: “Olé tus huevos”. Это много о нём говорит: он не был звездой, но не позволял такому происходить».

La Masia стала для Артеты футбольным университетом. «Игроки, которые туда приезжают, — лучшие в своих командах, но Barcelona заставляет думать о тактике и пространстве так, как это не принято, — говорит Луис Каррион, партнёр по Barcelona B. — В Antiguoko у Микеля мяч был постоянно. Здесь ему нужно было ждать, занимать правильную зону. Иногда, просто стоя на месте, ты находишь решение, выход. Нам объясняли понятия — третий игрок, треугольники, финальная линия, — но это были не “уроки”, а повторения: передачи, передачи, передачи каждый день».

Трашоррас добавляет: «Микель был дриблёром, врывался в штрафную, но там его научили играть в одно‑два касания и не терять позицию. Меня поразило, что нам говорили: “Не ищи мяч, мяч сам придёт к тебе”. “Но он же рядом, я могу…” — “Нет, нет. Не лезь в чужое пространство”. К этому тяжело привыкнуть, но Микель был очень сообразительным. Там всё по‑настоящему другое. Это как религия. А когда уезжаешь, тоже всё иначе».

Правда, каталонская вера в позиционный футбол не была единственной опорой Артеты. Есть простая причина, почему он не пробился в основу Barcelona. Даже две — Xavi Hernández и Iniesta. Но мир был огромным, и его идеи, характер и взгляд на игру формировались уже в четырёх странах: Испании, Франции, Шотландии и Англии.

«Когда я стал тренером PSG, сразу попросил Микеля, потому что видел его в juvenil, — говорит Луис Фернандес. — Я следовал идеям Johan Cruyff, для меня опорник был ключевым. Я обожал Pep Guardiola и хотел игрока такого типа.

На поле вы видите интеллект Микеля, его понимание, и, конечно, это потом выходит наружу, когда он становится тренером. У него был идеальный набор для тренера: профессионализм. Он был ответственным, слушал, учился, ему не нужно было повторять. Пример для всех. Я восхищаюсь им. Я человек эмоциональный, и когда вижу его и Gabi Heinze, его большого друга по Парижу, мне по‑настоящему радостно. Если бы вы тогда спросили меня, станет ли он тренером, я бы ответил: “Нет”. Он не был из тех, кто постоянно командует: “Делай то, делай это”. Думаю, он многому научился у Pep. Я как‑то приехал на его тренировку и подумал: “Чёрт возьми, вот это Микель”. Но всё это всегда было внутри».

Оставалось только вытащить это наружу.

«Он был ребёнком с характером: вежливым, но очень профессиональным для своего возраста, — говорит Каррион. — Станет ли кто‑то тренером, никогда не знаешь, но он смотрел очень много футбола. Недавно мы случайно встретились, и о чём говорили? О футболе. Всегда о футболе».

Со временем, считает Янгуас, люди учатся выражать, осознавать и анализировать те самые пространства, которые когда‑то видели инстинктивно. Артета видел их всегда. Концентрация и страсть шли в комплекте. Жофре, отвечая на вопрос, видел ли он в нём будущего тренера, честно говорит: «Ноль. Но если бы вы спросили меня о Xavi — я бы тоже сказал “ноль”. Luis Enrique — “ноль”. Guardiola… ладно, да. Но мы были детьми, подростками в La Masia, нас больше интересовали следующий матч, какая‑нибудь девушка или куда мы пойдём в субботу». Трашоррас соглашается: «У Pep это чувствовалось сразу; про Микеля я так сказать не могу, но с тем, чего он добился, не поспоришь».

Не поспоришь ещё и потому, что Pep увидел в нём то, что другие только чувствовали. И теперь тот самый парень, который когда‑то ставил на паузу телевизор в гостиной у Касорлы, ведёт Arsenal в финал Лиги чемпионов — уже с пультом от совсем другого масштаба.